Не так давно я отметил 50-летие. Совершенно искреннее не понимаю, как люди могут устраивать праздники по такому поводу?! В чем радость разменять шестой десяток? У меня еще впереди столько амбициозных планов и проектов, что мне не то что половины жизни не хватит, мне не мешало бы еще пару-тройку жизней в запаснике иметь! Я уехал из города, отключился от всего, и рядом были только родные и близкие. А вообще хочу сказать, что 40 и 50 лет для мужика – это прекрасный возраст, когда уже к каждому своему слову или поступку ты относишься с мудростью и пониманием.

Жизнь такая непредсказуемая штука, ты не знаешь, что тебя ждет завтра. Меня вот, например, в 50 лет нашли родной отец и сестра. Мы с мамой приехали в Вологду из Прибалтики, когда мне было 5 лет. Потом у меня появился отчим, и я никогда не интересовался тем, что где-то там, в Нарве (пограничный город в Прибалтике), живет мой родной папка. В нашем семейном альбоме лежала его маленькая фотография, которую бережно хранила мама. И тут вдруг это сообщение ВКонтакте от сводной сестры, которая пишет мне об отце, о том, что он очень рад, и было бы неплохо всем встретиться. Ну какие тут могут быть родственные отношения? Вот у мамы – да, где-то в области сердца, наверное, екнуло, все-таки первая любовь, а у меня – нет.

Я очень хорошо запомнил старую Вологду, мы исходили ее вдоль и поперек. Жили в самом центре, на Кирова, и вся эта улица была деревянной: сарайки, дома, какие-то постройки… Моя бабушка со старой детской коляской ходила полоскать белье на реку, и мы шли с ней мимо рынка на торговой площади, где продавали огурцы из бочек, мимо домов ее подружек, где вместо кнопки звонка надо было дернуть за висящий у калитки веник, чтоб где-то там зазвенело…  А когда на центральные улицы пришло расселение, наша семья переехала в район «пакли», и я стал учеником сначала 32-й школы, а потом 18-й. И каждый раз, когда меня накрывает ностальгия по детству, я сажусь в машину и объезжаю старые знакомые места, такие, как наш дом на Кирова, 53, рядом с которым стоит береза, и сук, на котором я в детстве раскачивался… И который недавно срубили…

Мы росли дружной советской шпаной, и многие из тех, кто был тогда в нашей компании, до сих пор подают друг другу при встрече руку. Помню, мне было тогда лет  10, и мы награждали друг друга кличками –  у кого кем родные работают, тому такое и прозвище: Буш-кондитер, Джон-электрик, а я был Джон-художник – в честь отчима Евгения Сергеевича, члена Союза художников. А в соседнем  дворе жили ребята, которые каждый вечер пинали мяч, – наши местные футболисты. Эти парни давно выросли и сейчас забивают  голы в вологодском «Динамо», и если честно, то мне очень и очень приятно, что наше детство прошло с ними в одном районе. 

Это было прекрасное время, когда наша компания могла завалиться друг к другу в гости, мамы садили нас за стол и кормили макаронами. Мы воровали горох на полях, играли в школе в «секу»  и ставили в дневниках на вторник «выходной». А время фарцовки, когда мы все вдруг разбогатели на привозных шмотках? И ведь я втюхивал эти джинсы за 250 рублей своим же приятелям, и деньги за них отдавали родители, которые кормили меня на кухне вкусными макаронами! Через это прошли мы все, но уж очень тогда хотелось красиво жить, ездить с друзьями на Азовское море и в Гагры, носить самые модняцкие джинсы, куртку-дутыш и кеды.

Расскажу один показательный случай, как друзья хотели сделать из  меня бизнесмена. Мол, Женька, хватит дуростью заниматься, деньги надо зарабатывать! И взяли меня в заграницу за ювелиркой: брюлики, золотишко, бирюза… Парни на этом деле хорошо поднялись, они успевали за неделю в оба конца обернуться, из 100 тысяч сделав 200. Назанимал я денег полторы сотни и поехал. Купил, как мне показалось, товар даже лучше, чем товарищи мои, радостный домой поехал. И такую я себе в городе репутацию с этими брюликами заработал: Иванов-спекулянт! Ну никак я не мог этот товар скинуть! Когда мне из занятых 150 одна треть вернулась, я при счастье был. И что-то мне подсказало, что не своим я занялся делом, не в ту сторону пошел.  А вообще, внутренний голос не раз наставлял меня на верный путь, как будто кто-то брал за руку и вел в нужном направлении. 

Часто ловлю себя на мысли, что жизнь одна, и там, наверху, никто не даст исправлять ошибки прошлого. А это значит, надо жить по совести.

Я вполне мог бы стать не фотографом, а художником. Мой отчим, Евгений Сергеевич, – приемный сын Владимира Корбакова, был художником, и, понятное дело, что мне, выросшему среди творческой интеллигенции, тоже пророчили кисть и краски. Я с удовольствием ходил в художественную школу, а в свободные от занятий дни занимался самбо. После окончания 8-го класса поехал поступать в художественное училище в Москву. И так получилось, что по специальности получил «отлично с плюсом», а по общеобразовательным предметам провалился. Пришлось вернуться домой и, получив среднее образование, идти служить в армию.

Всё началось с кофра. В то время с такими сумками ходило не так много людей – творческая интеллигенция: писатели, фотографы, режиссеры, фотокорреспонденты… Я тогда работал оформителем в строительной компании и сидел в здании на Челюскинцев, а рядом с моей мастерской находилась лаборатория известного фотографа, профи своего дела, Николая Васильевича Барскова. И ко мне частенько наведывался приятель Андрей Мертехин, который работал официальным фотографом политехнического института, и у них были общие темы и разговоры с именитым фотографом.  Я сидел себе, орудовал кисточкой и смотрел, как они там колдуют за занавеской, как мигает красная лампочка, как проявляются пленки, и мне тогда это было так удивительно и любопытно, и сами они представлялись какими-то загадочными волшебниками. Когда Барсков ушел на пенсию, мне предложили по совместительству занять его место. Андрей заверил, что «поднатаскает» по делу фотографии, я согласился. В этот же день мне передали весь инвентарь: аппаратуру, фотоаппарат, химию и этот кофр. Я перекинул его через плечо и пошел по направлению к ТЮЗу. «Молодой человек, – слышу вдогонку, – вы фотограф?» Стучу себя в грудь: «Да, самый что ни на есть настоящий!» –  «Тогда приходите сегодня в ТЮЗ, поснимайте выступление, и если нам понравится, что вы наснимаете, мы у вас выкупим», – эти слова положили начало моего творческого фотопути.

Первая фотосъемка как раз и была продолжением опознания меня как фотографа по кофру. За 15 минут меня приятель научил обращаться с фотоаппаратом, и я отправился в ТЮЗ на выступление танцевального коллектива «Вологодские узоры», где меня встретила его руководитель Вера Федотовская. Я не был ограничен ни в чем: ни в движении по залу, ни в количестве кадров, и это было потрясающе. Как будто я  попал в какую-то волшебную сказку: тушат свет, на сцене появляются нарядно одетые дети, звучит прекрасная музыка, завораживает танец… Это были непередаваемые ощущения, я нащелкал огромное количество кадров. Сейчас, спустя много лет, я понимаю, что эта первая фотосъемка – подарок судьбы, какая-то фантастика! Мне действительно казалось, что всё это действо было создано исключительно для меня. И дети выучили эти танцы для меня, и маэстро света Шпагин выстраивал его тоже под меня, и даже музыка великих композиторов тоже была создана специально для фотографа Евгения Иванова! Лишь бы моя съемка прошла на высшем уровне!

В среду я принес фото своему заказчику, а уже в следующий понедельник был едва ли ни самым известным человеком в городе. После того как я провел съемку в ТЮЗе, мне нужно было показать снимки Вере Федотовской. Я пришел в Центр дополнительного образования, который тогда возглавляла Людмила Георгиевна Ячеистова, а у них планерка, меня не пускают. Секретарша предложила подождать, взяла пакет со снимками и унесла за дверь. И вдруг слышу за  дверью возгласы, шум. Чувствую, фото мои им понравились. С этого дня со всех сторон мне посыпались предложения о сотрудничестве. Борис Гранатов пригласил работать в ТЮЗ и предложил свою фотолабораторию, где я отработал 15 лет, от ЦДО стало поступать огромное количество заказов: театры, музыкальные, танцевальные, цирковые, модельные школы и студии, которые туда входили, – все они стали моими клиентами. И это был какой-то перелом в фотоиндустрии нашего города. Я стал первым коммерческим и, как сегодня говорят, «глянцевым» фотографом Вологды.

Мое знакомство с другими странами было похоже на знакомство с фотосъемкой – такие же потрясающие впечатления! Первый раз я побывал на Кипре, меня пригласили поработать от туристического агентства, и это была незабываемая поездка. А вообще, встреча с Европой на многое мне открыла глаза, обнажила контраст с Россией – надо понимать, что я художник, и меня в первую очередь волнуют эстетические моменты. Но мне бы не хотелось в своей жизни что-то менять, и я рад, что родился именно здесь и живу в этом городе. Тем приятнее открывать для себя другие страны, знакомиться с другой культурой, осознавая уникальность своей.

У моих детей творческая генетика и с моей стороны, и со стороны мамы Марины: она окончила Череповецкое художественное училище. В свое время я «познакомил» Ромку с фотоаппаратом, и сейчас он в удовольствие работает фотографом. Полинка у меня замечательная! Она на отлично окончила художественную школу и совершенно точно определилась с выбором будущей профессии – очень уж ей хотелось быть художником, правда, долго думала, в каком из направлений она будет работать. Сейчас я с гордостью могу сказать, что Полина осваивает профессию конструктора-модельера одежды, создает наряды и сама же их представляет на подиумах!

У меня впереди еще очень и очень много всего интересного. В планах тешить свое самолюбие и продолжать проводить авторские выставки, вот только пока не могу в голове уложить концепцию. Выставки же – как зачатие, зарождение нового художественного организма, который потом вынашивается, трепетно, осторожно, иногда болезненно. А когда рождается и появляется на свет, я как родитель преисполнен гордости за свое чудо. 

И напоследок о нас, людях-вершителях судеб и сильных мира сего. Вот уже несколько лет как я освоил дайвинг и  время от времени выезжаю за границу, чтобы в открытом море погрузиться на глубину. И там, на этой глубине, встречаясь один на один с подводным миром, глядя на рыб, я думаю, насколько же они совершенны. И рыбы, и птицы, и звери – все эти божьи творения. И насколько уродливы мы, люди. Взять нас, раздеть, оставить нагими на улицах, пляжах и остановках, нас, представителей всесильного  человечества… Вот, наверное, рыбы над нами смеются!