Елена Крауклис, 42 года, журналист

Каждый раз при подготовке к интервью в голове сидит мысль: только бы вывести собеседника на личное, довести его до нужной черты… Добраться до сердца – это как успешно провести операцию. Вообще, личностное интервью –  для меня это какое-то священное действо: мертвая петля – у пилота, исповедь – у наставника, операционная – у хирурга. Это голгофа, куда поднимается мой герой, и где распятие не всегда боль, но всегда – освобождение. У меня даже своя примета есть: собеседник плачет – материал будет отличный.

В последнее время всё чаще стала задаваться вопросом: «Не проживаю ли я чужую жизнь, взяв 18 лет назад псевдоним Елена Крауклис?» Ибо не дай мне бог повторить судьбу этого человека. А недавно одна мудрая женщина сказала: «Ты никогда не задумывалась о том, что эта фамилия, как броня, защищает твое родное имя – Алёна, работая по принципу рикошета?» Так что, если кто с негативом, – к Крауклис. Ей уже всё равно.

Есть только один человек во Вселенной, перед которым я всегда с благодарностью на коленях. Мама. Это мое Рождество Христово, Пасха и Крещение в одном лике.

Я окончила 1-й курс института, когда меня черт дернул согласиться поехать с другом к его сестре в Узбекистан погостить. Мы приехали в Фергану (город недалеко от Ташкента) как раз в то время, когда там вовсю бушевали этнические конфликты с русскими – начало 90-х. Каким чертом «добрая» сестра Светлана не предупредила об этом, для меня до сих пор остается загадкой. Русским, татарам, евреям на улице лучше было не показываться. Билетов на обратную дорогу не купить, места даже в общие вагоны были распроданы на несколько ближайших месяцев вперед. Гостеприимство хозяев очень скоро закончилось (семья сестры, которая была замужем за узбеком, не захотела рисковать и держать русскую в доме), и мне пришлось сменить место жительства на более безопасный район – Чиланзар, пригород Ташкента. Чтобы платить за жилье, каждое утро я надевала узбекское платье хозяйки, закрывала лицо и ехала на Фархадский базар торговать махоркой, перемолотой в мясорубке. Копила деньги на обратную дорогу. Время от времени звонила маме и, глотая слезы, молчала в трубку: не могла ей сказать, где я. Через несколько месяцев мне достали билеты домой, и я наконец-то заняла свое место в общем вагоне. Тогда он мне казался СВ классом. К тому времени я провоняла фархадским табаком, свыклась с бесформенным халатом из бекасаба и виртуозно материлась по-узбекски. Искусством выживания в экстремальных ситуациях я тоже овладела в совершенстве.

Я долгие годы жила с диагнозом адреналинового диабетика. Семь десятков килограммов тротила. У одних в животе бабочки, у меня – демоны. Все самые крутые тарзанки, чертовы колеса и серпантины были мною опробованы, путешествия в экстремальные места проведены. В день моего 35-летия под Шексной у турбазы «Парус» меня остановили. Я не должна была выжить после той аварии, но Всевышний решил дать этой дуре еще один шанс. С тех пор из экстрима – только качели во дворе. 

Если бы была такая возможность, мне бы хотелось пересмотреть отношение к одному из своих соучредителей. В корне пересмотреть. Но это вряд ли…

Мой сын – это лучшее произведение под моим авторством. Написанное с ошибками, нервным почерком и разными чернилами. Но при всем дилетантстве это самое искреннее и любимое мое произведение, самое честное и выстраданное. Это моя ахиллесова пята, в которую, даже если по касательной, больно. Это мой диагноз: пожизненные шумы в сердце.

Не знаю, какую Данил выберет дорогу, однозначно не мною указанную, но каждый день я молюсь, чтобы моя свечка горела на его пути, а ангел-хранитель не забывал о своем предназначении.

Работа над ошибками у всех начинается по-разному. Мой квантовый уровень случился в конце января 2016-го. Только не спрашивайте, что произошло. У самой еще пока все полки пустые.

Я была замужем, и даже венчалась. Полгода. Потом он ушел к другой. Жизни.

Недавно посмотрела ролик Маши Борисовой «Кто я?» Может быть, потому что до сих пор не могу дать ответ на этот вопрос, я уверена, что всё еще впереди, и чувствую себя по-идиотски счастливо? Время от времени даже собираясь жить вечно.

Мне 42, и это отличный возраст. Если бы Христа в 33 не распяли, в 42 для него было бы время стартапов. Старость начинается в тот день, когда умирает отвага. Затем приходит усталость, стучатся беспричинная грусть и ностальгия по молодым, фестивальным годам. Скука съедает сосуды почище холестерина, сгибает ваш позвоночник, сковывает пальцы артритом и напрочь убивает блеск в глазах. Так незаметно, по-партизански, в жизни поселяется старость, и ее уже невозможно прогнать. Это моя самая злая фобия.

Если бы я родилась мужчиной, в жены бы выбрала себе только одну женщину – Лену Крауклис.

Каким-либо образом воздействовать на мою самооценку – занятие пустое и бесперспективное, даже если это делать тонко и методично. Я сама себе мерило всех косяков и грамот. Ломать меня бессмысленно, учить жизни, без моего на то согласия, бесполезно. А порой и болезненно. Для учителей.

В отношениях с мужчинами мне было бы неплохо нанять репетитора. Каждые новые знакомства, свидания и прочий алгоритм действий становятся неинтересны и обрываются на полуслове. Уже в самом начале я знаю, чем закончится предложение и где будут стоять все знаки препинания. Глупая сердечная мышца предательски молчит. И опять приходится начинать всю эту канитель заново. Это как остаться на второй год в школе. Вы неуспевающая, Крауклис, извольте вернуться на исходную позицию.

Люблю вечера летом, когда солнце, точно любовник, спешащий домой, прощается с городом, стаскивая с него теплое желтое одеяло, оставляя крыши домов нагими. Штормовые предупреждения тоже очень люблю, особенно когда приходят СМС-ки от МЧС, а ты сидишь и ждешь града с куриную голову, зловещего неба и бьющихся в истерике от ветра занавесок. Очень хотелось бы быть подружкой Боба Марли, думаю, мы нашли бы с ним, о чем помолчать… Друзей своих люблю до невозможности. Иногда задаюсь вопросом, как они меня терпят, такую взбалмошную и непростую? Но вижу их, и всё, перекрестное опыление счастьем…

Мне кажется, в прошлой жизни я была инквизитором.

Мое любимое место дома – у монитора. Где-то в дебрях «Контакта» поет Фадеев, Гугл, старый развратник, время от времени выплевывает обнаженку, а я, как заяц-барабанщик, стучу по клавишам, глядя за тем, как перед глазами рождается текст…

Алёна Жилина впервые в роли пациента. И Крауклис довела ее до слез…