Режиссеру подстраиваться под вкусы зрителя – последнее дело! Да вы только представьте: приходят в зал подростки, которым на уроках литературы надоело  слушать, например, о «нигилистах»  в тургеневских «Отцах и детях». Но их привели в театр. И я должен подстроиться под их вкусы и отказаться ставить этот спектакль? Или примитивно адаптировать, чтобы они поняли школьный урок? Вот уж нет! Когда вышли наши «Отцы и дети», особенно настороженно к этому спектаклю отнеслись учителя. Наши Базаров и Кирсанов выходили на сцену в наушниках, бейсболках и кроссовках, а их отец и дядя были одеты в костюмы тургеневского времени.  И «отцов» раздражали эти непохожие на них молодые люди, а ребята, сидящие в зале, сразу принимали их за своих, внимательно слушали и очень хорошо понимали эту замечательную и тонкую тургеневскую историю. Вот тогда и начинается разговор со зрителем на едином современном языке о  порядочности, благородстве, любви, которые волновали Тургенева тогда и которые волнуют сегодня меня как режиссера, актеров и, надеюсь, зрителя.  И если это называется «подстраиваться под зрителя» – пусть будет так!

Моя мама в 18-летнем возрасте вышла за молодого начинающего актера, и они всю жизнь не только были вместе, но и работали в одном театре. У отца в трудовой книжке была единственная запись: «Актер Киевского театра русской драмы  имени Леси Украинки», а маме, которая не имела специального образования, многое пришлось освоить прямо в театре. Она была и суфлером, и помощником режиссера, и распространителем  театральных билетов... Кстати, первой записью в моей трудовой книжке в 17 лет стала должность ученика гримерного цеха театра, где работали мои родители.

Наш дом находился во дворе театра, и мы играли в прятки, жмурки, войнушку в декорациях, стоявших под навесом. Конечно же, родившись в театральной среде и проведя в ней всё детство, я был уверен, что с легкостью поступлю в институт и стану актером. Но на деле оказалось всё сложнее:  я шесть раз поступал в столичные театральные вузы, но везде проваливался на экзаменах – это была расплата за самонадеянность. В итоге сдал экзамены  в Киевский педагогический институт на дефектологический факультет, окончив его, стал работать в школе-интернате для тугоухих детей, а потом пошел служить в армию. Когда вернулся, поступил все-таки на актерский факультет  в Днепропетровское театральное училище. И всё, что со мной было до этого, я смело могу назвать подготовкой к серьезной театральной  деятельности.

Недавно мне очень помогли навыки моей первой профессии – сурдопедагога. В этом году я поставил в нашем театре спектакль «Сотворившая чудо», где главная героиня – слепоглухая девочка. Мне пригодились навыки дефектолога в работе с актрисами, которые исполняли роли учительницы глухих и самой девочки – я учил их на репетициях азбуке глухих, и мне не пришлось приглашать консультанта-сурдопедагога. 

С чего начинается театр? Наверное, с первого впечатления, с «вешалки», то есть с вестибюля… Не так давно я был в одном из театров Санкт-Петербурга. Да, театр небогатый, но когда стены  на лестничной площадке выкрашены масляной зеленой краской, которой сейчас даже  в туалетах не красят, когда деревянные ручки на ажурных перилах XIX века тоже покрыты ей же, это смотрится ужасно. Это говорит не о том, что у театра нет денег на хороший ремонт, это говорит о полном отсутствии вкуса у руководства театра! Вестибюль –  лицо театра, и если оно такое неприглядное… Если честно, мне тогда расхотелось смотреть спектакль в этом театре.

 Человек-потрясение…  Таким человеком для меня стал Иннокентий Михайлович Смоктуновский, с которым меня познакомили в 1972 году. А ведь мы даже не поговорили с ним толком… Поздно вечером Иннокентий Михайлович вышел из театра после спектакля, нас представили, он посмотрел мне в глаза, и было ощущение, что они у него, как у кошки, светятся в темноте, как будто он меня сфотографировал, глаза-рентген.  Короткое рукопожатие, взгляд, быстрым шагом в машину и на киносъемку – казалось бы, встреча длилась не больше минуты, а запомнил я ее на всю свою жизнь.

Спектакль-потрясение…  В конце 60-х годов. «Идиот» Достоевского, где в роли князя Мышкина тот же Иннокентий Смоктуновский.

Музыка-потрясение…  Это Первый концерт  для фортепиано с оркестром Петра Ильича Чайковского, и я могу пропеть его от начала до конца. Эта музыка со мной еще с детства – ее любила моя мама, и мы сотни раз  на заезженной пластинке  слушали концерт в исполнении американского пианиста Вана Клиберна. А 10 лет назад – Седьмая симфония Шостаковича, когда я работал над спектаклем  о первом ее исполнении в блокадном Ленинграде.

Что бы мне хотелось изменить в своей жизни? Совершенно ничего. История не знает сослагательного наклонения. Что было, то было!

Женская логика для меня – понятие непостижимое. Они – существа с другой планеты. Если же говорить о женщине-актрисе, то их у меня более половины труппы. По сравнению с мужчинами, они всегда эмоциональней, легче и быстрее перевоплощаются, они и в жизни артистичнее мужчин.  Вообще, говорят, что это профессия женская, но я сам начинал как актер и с этим утверждением не согласен.

Мне бы хотелось жить в период Серебряного века – времена Чехова, Скрябина, молодых Блока, Ахматовой, Пастернака, Маяковского… Или в 20-х и 30-х годах ХХ века, когда после революции начинали молодые режиссеры Всеволод Мейерхольд, Евгений Вахтангов, Александр Таиров… Этот период подарил миру новую режиссуру, новую живопись, кино, произошел совершенно новый, мощнейший виток в искусстве! А потом были репрессии, аресты, расстрелы, и многие были вынуждены уехать из страны. Но это уже другая история…

Вывести из себя меня может что угодно: я завожусь с полоборота и так же быстро остываю. И не помню обид. Когда учился на Высших режиссерских курсах и был на репетициях у великого режиссера Анатолия Васильевича Эфроса, мне  очень понравилась его фраза: «Никогда не оставляй на завтра сегодняшние недоразумения». И я взял это за правило. А второе правило, которым я руководствуюсь в работе, – будь справедлив и  доброжелателен. Потому что если в нашем театральном деле не будет доброжелательности, театр развалится, его погубят склоки, интриги и конфликты. Это уже мысль Станиславского. Мои актеры приходят в театр заниматься делом и только делом, работать над ролями, спектаклем в удовольствие. И, поверьте, не каждый театральный режиссер может этим похвастаться, а мне (хвастаюсь!) за 25 лет удалось это сделать.

Когда  зал аплодирует стоя – это мощнейшая энергетика! И  далеко не в каждом городе зрителя можно поднять с кресел во время финальных аплодисментов. Недавно был на одном спектакле в  Санкт-Петербурге, где зал аплодировал, зритель был в восторге, но никто не вставал. Кто-то приподнимается с кресла и тут же снова садится, мол, что я один буду стоять, неудобно как-то. А в Вологде любят приветствовать артистов стоя, не всегда, конечно, а на по-настоящему хорошем спектакле.

Мы с Ольгой поженились 22 года назад, но общих детей у нас нет. У Ольгиной дочери от первого брака есть в Ростове-на-Дону дочка Варвара 10-ти лет, и я для нее пусть и не прямой, но дед.  Внучка Варя очень современная девочка, и мы стараемся проводить с ней как можно больше времени на каникулах. А в прошлом году у нас даже получилось всем вместе съездить на остров Родос.

В декабре 2011 года я купил маленький внедорожник Suzuki Jimny, который кличут «эгоистом», и  до сих пор не могу понять, почему я не сделал это раньше?!  Долгое время я ездил на велосипеде или ходил пешком, но только сейчас я ощутил удовольствие от  езды на автомобиле!

Что меня раздражает? Многое! Хамство и некомпетентность, воинствующее невежество, которое сегодня можно встретить часто. Это как в советские времена бывало: «Я, конечно, Солженицына не читал, но, как весь народ, осуждаю!» Сейчас многое, к сожалению, повторяется, взять хотя бы для примера нашумевший запрет оперы Вагнера «Тангейзер» в Новосибирске.  А еще меня очень раздражают письма на электронную почту, что мне пишут выпускники театральных институтов, которые хотят работать в нашем театре. Вы думаете, как они обращаются ко мне в письме? «Здравствуйте, руководство театра!» Представляете? Они делают общую рассылку в театры и даже не удосужатся посмотреть в Интернете, как зовут руководителя театра, которому они пишут и с которым «мечтают работать»! Или вот еще фраза: «Доброго времени суток!» Я понимаю, что человек, который отправляет письмо вечером, не хочет писать «добрый вечер» – вдруг почту откроют утром? Но почему не написать такое простое и всем знакомое вежливое «здравствуйте»?!

Раньше я очень любил готовить и страшно гордился тем, что умею вкусно жарить курицу. Но в последнее время от жареного отказался. Супруга очень много работает в Москве, а я не так часто бываю дома, чтобы баловать себя какими-то  кулинарными изысками. Мне сейчас удобнее сходить в одну из городских кафешек. А вот кофе варю очень даже неплохой…